«После занавеса»

//azuev.ru/wp-content/uploads/2019/11/AhAsGeFaNeZ.png//azuev.ru/wp-content/uploads/2019/11/afisha_Posle_zanavesa_300_1.png

Продюсерский центр Алексея Зуева выпустил и поддерживал прокат спектакля «ПОСЛЕ ЗАНАВЕСА» в течении десяти театральных сезонов 2006-2016 годов. Спектакль побывал с гастролями в Таганроге, Ялте и Голландии.

Автор сценария — Брайан Фрил

Перевод — Сергей Таск

Премьера  состоялась в 2006 году.

Режиссеры и исполнители спектакля — Алексей Зуев, Марина Кангелари

Сценография и костюмы — Екатерина Фролова, Ольга Поликарпова, Рашид Казимов

Продолжительность  1 час 40 минут 

Жизнь – как «зал ожидания»…
Ожидание чего? Счастья, перемен, спасения, чуда?
А если, как писал Чехов «…цветы распускаются каждую весну, а радости нет?»

«…Одно меня удивляет, что при таком уме они всю свою жизнь считают ненастоящей и случайной. Глупо, правда? Таганрог для них —  зал ожидания… перед дорогой в настоящую жизнь, которая, как они считают, возможна только в Москве, где они не были  сорок с лишним лет! И ещё я знаю одно: из Таганрога они никуда не уедут… Сорок лет просидеть в зале ожидания… Вы не находите это странным?»

Первая часть – необычная интерпретация чеховской «Дамы с собачкой». 
Конец 19 века. Ялта. Курортный роман неожиданно перерастает в настоящее чувство двух  зрелых людей, которые с тех пор уже никогда не смогут расстаться. 

Вторая часть – оригинальное  авторское сочинение Брайана Фрила –  возможная  встреча Сони Серебряковой («Дядя Ваня») и Андрея Прозорова («Три сестры») в затрапезном привокзальном буфете, в советской Москве 20х годов.

Прошло 20 лет по окончании событий известных чеховских пьес, и зритель не только узнавал обо всём, что случилось за этот срок с их героями, но и становился свидетелем зарождения новых отношений. 

Послевкусие сцены
Ирина Крайнова, 2014

«В спектакле Зуева все начинается с курортного романа Гурова и Анны Сергеевны. Шезлонги, легкие и прозрачные, они же — волны, набегающие неспешной «чредой», ленивая вседозволенность юга.Ироничный голос героя ( повествование идет от первого лица), его ослепительно белый костюм и великолепная мужская небрежность настраивают на скорый финал. Бьется испуганной птичкой влюбленная «дама с собачкой» притягательно женственной актрисы (собачка,к счастью, не просматривается, отсутствуют и «мужья-жены»). Незаметно в любовные сети попадает сам «птицелов». Здесь нет чеховской усталости от жизни с последней фразой: «И обоим было ясно, что…самое сложное и трудное только еще начинается». Мысль как бы оборвана на середине: «И казалось, что еще немного- и решение будет найдено, и тогда начнется новая, прекрасная жизнь…». 

Какой-то свет идет и от второй части спектакля, где два очень интеллигентных и очень несчастных человека пытаются рассказать свои жизни так, как они хотели бы их видеть. Некрасивая Соня Серебрякова стала, якобы, сердечным другом доктору Астрову, подававший большие надежды Андрей будто бы играет на скрипке в Большом театре. Их дальнейший разговор — как матрешка, внутри которой все новые оболочки. Смыслы запрятаны в последней. Два нелепых и смешных , в одинаковых очечках и домашней одежде человечка, на фоне разоренной Москвы смеют любить не абстрактные идеи счастья, а свой дом, своих близких, своих любимых.»